В мае 1980 года водитель СУГРЭ, возивший работников на буровые участки на машине УАЗ-452, угодил в больницу прямо во время рабочей смены. «День был жаркий, – вспоминает 63-летний североуралец, – я вылез из кабины на вокзале (приехал туда к поезду). Ноги не держат. До наших мужиков дошел кое-как, держась за забор, и отключился…
О событиях 36-летней давности Геннадий рассказывает, волнуясь. Ему уже тысячу раз приходилось детально их пересказывать, в том числе во время судебных заседаний, где он выступал истцом, пытаясь доказать, что причиной его тяжелой инвалидности стали те злополучные три недели, когда ему пришлось работать на неисправном автомобиле.
Как утверждает бывший шофер, двигатель «батона» выбрасывал масло, оно горело, и едкий запах попадал в салон. Все три недели он ездил в состоянии, близком к обморочному. Иногда случались провалы памяти. В один из дней, когда Камаев (фамилия изменена по просьбе героя истории – прим. ред.) проходил перед сменой
медобследование, то медик намеряла давление – 80 на 50 (при том, что у мужчины оно стабильно было 120/80). Камаеву вкололи три кубика кордиамина, четыре – кофеина… И он сел за баранку УАЗа.
К обеду Геннадию нужно было быть на вокзале, встречать с поезда супругу одного из начальников. По сути, это была его последняя рабочая поездка в качестве водителя СУГРЭ.
С вокзала Камаева увезли на «Скорой». К какому врачу попал, честно признается, не помнит, потому что все происходящее было, как в тумане.
Но все это действительно было. Есть тому подтверждения – выписка из журнала скорой помощи о том, что в 12.22 16 мая 1980 года Камаева забрали с вокзала. Повод: «плохо с шофером». Диагноз, поставленный медиками скорой помощи, «вегетососудистая дистония». Есть выписка из больницы, что Камаева отправили на больничный с диагнозом «вегетососудистая дистония». Есть также объяснительные трех свидетелей. Один из них «вызывал «Скорую» водителю из-за обморока во время поездки». Второй пишет: «Мы работали в мае в районе аэродрома. С водителем несколько раз было плохо, случался обморок, могу подтвердить». Еще один свидетель утверждает в своей объяснительной, что при работе двигателя в салон автомашины, водителем которой был Камаев, поступал газ. «Подтверждаю, – пишет Р., – так как мне приходилось ездить с Камаевым в салоне». О том, что в кабине машины ощущался запах газа, утверждали и четыре пассажира, каждый лишь по-своему характеризовал этот запах: «газ», «посторонний газ» и «отработанный газ двигателя».
С тех пор, как говорит Геннадий, начались его мучения. Адские боли, сильные режущие боли в области глаз.
– Появилась боязнь высоты, по первости даже метровой, – рассказывает мужчина, – хотя до травмы и по кедрам лазил, и спортсменом был.
…Администрация экспедиции отказалась признать акт отравления выхлопными газами. Камаев прибег к помощи адвоката, который составил исковое заявление «о возмещении ущерба здоровью, связанного с исполнением трудовых обязанностей при работе в СУГРЭ, а также о восстановлении акта несчастного случая».
Как утверждает сегодня сам Камаев, иск изначально был составлен неправильно. И в результате этого все тяжбы заканчивались не в пользу истца.
– Нужно было добиваться того, чтобы был составлен акт формы Н-1 о несчастном случае на производстве, – говорит Геннадий, – и не приплетать туда же возмещение материального ущерба.
После случая с водителем СУГРЭ неисправную машину, говорит Камаев, списали. Никакого расследования на предприятии не проводилось, как не было и должного медицинского обследования пострадавшего.
Из СУГРЭ водитель после больничного рассчитался «по горячке», боли были страшные, «пичкали, чем придется». Пытался сменить место жительства, в надежде, что поможет смена климата, уезжал в Нижневартовск. Но ничего не помогало. Вскоре Камаев снова вернулся работать в СУГРЭ, но уже не в должности водителя. Хотя трудился им в разных организациях с 1971 года.
В 1985 году был при смерти. Друг предложил съездить в Волчанск. Главврач волчанской психиатрической больницы сам возил Камаева на обследование в Карпинск, после чего назначил лечение, и больной почувствовал себя значительно лучше. Но потом тот врач умер, лечить Камаева взялся другой специалист, и боли вернулись.
В суде Камаеву пытались доказать, что никакого несчастного случая не было, а он просто психически нездоров. Но в областной психиатрической больнице ему выдали заключение, что психического заболевания у него нет.
14 июня 1986 года (о чем имеется документ в судебном деле) Камаев был освидетельствован во ВТЭК и признан инвалидом третьей группы по общему
Важная деталь
В 2008 году Камаев запросил в архиве копию дела. Получил на руки копии оригиналов свидетельских показаний, выписки из амбулаторной карты и из журнала Скорой помощи. Они не совпадали с теми, что были приложены к судебному делу. Кому и зачем понадобилось переписывать показания свидетелей, Камаев пытается разобраться. Пока безрезультатно. Но предположение у Камаева есть – «никому тогда не хотелось связываться с начальником экспедиции».


